Лихорадка рок‑н‑ролла

Лихорадка рок‑н‑ролла

В середине пятидесятых годов рок‑н‑ролл из США перекочевал через Атлантику и распространился сначала в Англии, затем по всей Западной Европе. Эта музыка, звучавшая для старшего поколения слишком громко и агрессивно, была в первое время бойкотирована консервативно настроенными музыкальными редакторами английских радио‑ и телестанций. Под массированным давлением индустрии грамзаписи, открывшей для себя новый перспективный рынок, неприступность дельцов от масс‑медиа превратилась в свою противоположность. Успешному нашествию рок‑н‑ролла не в последнюю очередь помогла модная техническая новинка – транзисторный приемник. Каждый парень, где бы он ни находился, мог постоянно слушать свою музыку, игнорируя всё остальное. В то же время многие радиостанции – сначала Лихорадка рок‑н‑ролла в Америке, потом в Англии и других странах – увеличили долю специальных музыкальных передач в общих программах вещания. Поставляя любимые мелодии молодежной публике, они укореняли слушательские привычки и одновременно провоцировали огромный спрос. Проигрыватели, доступные для многих благодаря массовому производству, а также новые технологии создания пластинок тоже вносили свой вклад в распространение этой музыки. Еще большие возможности несколько позднее открыли развитие магнитофонной техники, вплоть до кассетников. В популяризации рок‑н‑ролла все большую роль стало играть такое мощное средство массовой информации, как телевидение.

На молодежь от четырнадцати до двадцати лет эта музыка оказывала электризующее действие. В тисках антикварной школьной системы Лихорадка рок‑н‑ролла, под неусыпным оком родителей новые ритмы воспринимались молодыми как освобождение. В возрасте, отмеченном стремлением оторваться от родного дома и встать в оппозицию ко всему на свете, резкое неприятие старшего поколения неизбежно лишь усиливало притягательность новой музыки. Критика рок‑н‑ролла взрослыми вызывала у детей чувство, что теперь у них есть нечто принадлежащее только им.

Агрессивный рок, каким его в начальной стадии исповедовали Билл Хейли (Rock Around The Clock – Рок вокруг часов), Литл Ричард (Wop‑hop‑a‑lou‑bop‑a‑lop‑bam‑boom) и Элвис Пресли (Heartbreak Hotel – Отель, где разбиваются сердца), точно соответствовал психологическому настрою молодежи. Накопленное напряжение Лихорадка рок‑н‑ролла и недовольство чем‑то можно было разрядить в крике и движениях. Музыка рок‑н‑ролла не возникла из ничего. Корни ее надо искать в фольклоре афроамериканского населения США, в томном блюзе южных штатов, носившем отпечаток асоциальных условий жизни, в различных джазовых формах – таких, например, какие бытуют в Новом Орлеане. Стремительная индустриализация в конце прошлого столетия переместила многих афроамериканцев из южных штатов в большие города Севера. В этой среде их музыка изменилась. Она стала громче, агрессивнее, усилился ее моторный элемент. Такие инструменты, как саксофон, труба, тромбон и бас‑гитара, обогатили звуковую палитру, предложили новые выразительные возможности. В тексты, которые прежде возникали под Лихорадка рок‑н‑ролла воздействием деревенской жизни, теперь все чаще входил опыт многоликих реалий больших городов. Конгломераты западного побережья и Чикаго стали настоящими плавильными печами, в которых смешались традиционная музыка юга и городской сити‑блюз. Позднее для этого симбиоза стало признанным обозначение «Rhythm And Blues». Хотя белые музыканты в немалой степени способствовали тому, чтобы сделать ритм‑энд‑блюз «ходовым товаром», самобытность этой музыки все же не дала себя подавить.



Констатация Виком и Цигенрюкером социальных причин быстрого распространения этой музыки касается, в основных чертах, и рок‑н‑ролла: «Популярность ритм‑энд‑блюза, преодолевшая в начале пятидесятых годов расовые барьеры, имела свои Лихорадка рок‑н‑ролла социальные причины в положении белой американской послевоенной молодежи. Конформизму и карьеризму была противопоставлена философия наслаждения жизнью ради нее самой. „Черная“ музыка с ее ритмической и чувственной интенсивностью не только являла собой идеальный объект для идентификации, но одновременно выполняла функцию своеобразного оппозиционного символа, поскольку яростно отвергалась американской общественностью – из расистских причин – как непристойное, аморальное и примитивное выражение „самого дна“ социальной иерархии».

В середине пятидесятых годов из ритм‑энд‑блюза с добавлением элементов белой кантри‑вестерн‑музыки и диксиленда развился рок‑н‑ролл. Цветные музыканты и певцы сыграли большую роль в этом процессе.

Белый диск‑жокей Алан Фрид ставит себе в заслугу Лихорадка рок‑н‑ролла то, что он нашел название нового музыкального направления. Фактически же понятие «рок‑н‑ролл» родилось в бытовом сленге цветного населения. Эта словесная комбинация обозначает одно из движений при половом акте.

С самого начала рок не был единым музыкальным течением, напротив – он состоял из совершенно различных стилей. Чарли Жиллет (Charlie Gillett) в своей книге «Звучание города» («The Sound of the City») называет их виднейших представителей.

«Между 1954 и 1956 годами было пять ярко выраженных стилевых видов, которые, хотя и развивались почти полностью независимо друг от друга, вместе были известны как рок‑н‑ролл: Northern Band Rock‑n‑Roll (Билл Хейли), New Orleans Dance Лихорадка рок‑н‑ролла Blues (Фэтс Домино и Литл Ричард), Memphis Country Rock (Элвис Пресли), Chicago Rhytm and Blues (Чак Берри и Бо Диддли) и Vocal Group Rock‑n‑Roll (Oriols, Crows, Chors, Penguins и другие). Все пять этих видов и их разновидности по размеру такта совпадали с негритянскими танцевальными ритмами».

В портовом городе Ливерпуле пожар рока особенно жарко вспыхнул на берегу. Моряки привозили пластинки из заморских стран. Они хотели слушать музыку, которую узнали в Америке и в злачных заведениях Ливерпуля. А уж владельцы последних хорошо знали, что надо делать, если не хочешь упустить доходы. Моряки привозили не только новую музыку, но и Лихорадка рок‑н‑ролла ее танцевальное воплощение, не говоря уже о моде, которая получила оригинальное название: «Teddyboy‑Look». Атрибутами теддибоя были: ботинки на микропористой резине, носки в колечко, невероятно узкие брюки, кричащие цветные рубашки, длинные пиджаки, и, как венец, – гладко причесанные и собранные со всех сторон к затылку волосы с завитым локоном.

То, что именно в Ливерпуле из американского рок‑н‑ролла и музыки скиффл (Skiffl‑Musik) развилось «мерсийское звучание» (Mersey‑Sound), – не случайно. Особый нрав обитателей этого города, смесь из «юмора висельников» и мятежного начала, критическое отношение ко всем авторитетам создали благодатную среду для импульсов, исходивших от рок‑н‑ролла Лихорадка рок‑н‑ролла. Зыбкие социальные условия, в которых обитали рабочие доков и верфей, убогие жилища в трущобах – все это вызывало чувство протеста. Рок‑н‑ролл соответствовал именно такому настроению, предлагая одновременно разрядить чувство агрессивности.

В одной беседе, которую я провел в 1986 году с английской поп‑звездой Тони Шериданом – музыкальным коллегой «Битлз» гамбургского периода, – он ответил на мой вопрос, почему именно в Ливерпуле семена рок‑н‑ролла упали на столь плодотворную почву: «Здесь мы имеем дело с особым ливерпульским менталитетом, ведь жители этого города большей частью ирландского происхождения. Они смелы, нахальны и свободолюбивы, к тому же прославились своим особым юмором. Все эти качества развиваются тогда Лихорадка рок‑н‑ролла, когда люди угнетены. Поэтому они и стали для рока искомой пищей».

Жесткий удар (Beat) соответствовал характеру обитателей города на Мерси. Грохот клепальных молотов на верфях, шипение паровых машин, рев корабельных сирен в порту – все это они слышали в агрессивных ритмах рок‑н‑ролла.

В 1955 году Билл Хейли с песней «Рок вокруг часов» покорил вершины мировых хит‑парадов. Когда в то же время на экраны вышел фильм «Посев насилия», сопровождаемый музыкой Хейли, воодушевление, вызванное роком, превратилось в истерию. Немало владельцев кинотеатров были вынуждены позаботиться о страховке, поскольку и во время и после сеансов их заведения безжалостно громились. Джон Леннон видел Лихорадка рок‑н‑ролла фильм Билла Хейли «Рок вокруг часов», но в особый восторг не пришел. Его разочаровало то, что ожидаемого воодушевления он не вызвал, да и вялый Билл Хейли с его сальным локоном на лбу не пришелся ему по вкусу. Но вскоре настал день, когда он услышал песню Элвиса Пресли «Heartbreak Hotel» («Отель, где разбиваются сердца»). Вот что по‑настоящему воспламенило Джона!

Элвис сразу же стал его идеалом – и в одежде, и в прическе. Ночи напролет – тайно, под одеялом – он слушал по радио зонги Элвиса.

Новая музыкальная мода с ее скандальным шлейфом вызвала шок у родительского поколения. Между 1954 и 1958 годами дело дошло до Лихорадка рок‑н‑ролла серии молодежных бесчинств. В США хулиганствующие молодчики громили автомобили, оскверняли кладбища, нападали на пешеходов. Летом 1956 года в различных американских городах после рок‑концертов происходили эксцессы, сопровождавшиеся насилием.

Той же осенью в Нью‑Йорке произошли массовые беспорядки после премьеры первого фильма Элвиса Пресли. В 1956 году «волна насилия» достигла берегов Англии. После дебютного показа фильма «Вне себя» по улицам Лондона и Манчестера пошли толпы людей, которые били стекла витрин и вступали в настоящие уличные бои с полицией. Муниципалитеты Белфаста, Блэкпула, Блэкборна и других городов запретили премьеру «рокового» фильма.

В этом вале насилия, причиной которого рок не являлся, будучи Лихорадка рок‑н‑ролла лишь его «музыкальным сопровождением», бесцельно разрядилась годами копившаяся ярость, вызванная всеми видами угнетения, которые испытывала молодежь.

Тони Шеридан, современник этих событий, так комментирует их: «Неприятности в школе, конформизм и требования безусловного подчинения… Проблемы с родителями, которые выстроили вокруг нас леса из запретительных табличек… Давление со всех сторон… Мы отвергали навязанный нам устав, мы хотели жить по своим правилам. И поскольку ничего подобного у нас не было, мы взяли рок. Это давало возможность в пределах легальных границ играть просто бешено, – то есть, все атаковать, все критиковать и при этом мнить себя невероятно прогрессивными. Была и еще пара факторов. Например, половая зрелость. Сексуально мы Лихорадка рок‑н‑ролла были ущемлены, а музыка давала возможность входить в контакт с девчонками. Музыка вообще была для нас шансом „заключить контракт“ с другими людьми. Благодаря тому, что наши родители ее отвергали, мы чувствовали себя мятежниками. И это было прекрасное чувство – стать мятежником. С революцией это не имело ничего общего. Просто нам хотелось вырваться, стать анархистами и показать всем, что мы отвергаем любое авторитетное дерьмо…»

О том, какие масштабы приобрело влияние нового идола на Леннона, говорит Мэри Смит: «С тех пор я не имела больше спокойной минуты. Все время только Элвис Пресли, Элвис Пресли, Элвис Пресли… Наконец, я ему Лихорадка рок‑н‑ролла сказала: „Джон, я ничего не имею против Пресли, но я не хотела бы слышать его ни утром, ни днем, ни вечером“». Оборонительная реакция тети Мэри не отличалась от тактики других родителей. Она делала все возможное, чтобы Джон не превратился в «стилягу». Больших успехов она при этом не достигла. И если по утрам Джон отправлялся на уроки, одетый в школьный блайзер и нормальные брюки, то после обеда, у Джулии, он преображался. Она покупала ему цветастые рубашки с гавайскими мотивами, давала деньги на превращение обыкновенных брюк в немыслимые дудочки, достала ему длинный «сакко» (пиджак) – всё, как и должно быть у настоящего Лихорадка рок‑н‑ролла теддибоя. Джулия находила новую моду очаровательной, рок‑н‑ролл пришелся ей по вкусу.

Заветнейшим желанием Джона была гитара. Джулия купила ее. И теперь, к великому негодованию тети Мэри, Джон каждую свободную минуту упражнялся в своей спальне, пока не стер подушечки пальцев до крови. Теперь его уже не интересовали ночные рейды по лавкам. Пришла Музыка, которая полностью захватила его.

Талант рисовальщика мог увести в другом направлении, но рок просто вскружил ему голову. Эта музыка не только соответствовала его мироощущению, но и давала возможность для самовыражения. Не надо забывать и о силе заокеанского примера.

Для Мэри Смит все то, чем упивался Джон, звучало Лихорадка рок‑н‑ролла как иерихонские трубы. Когда бренчание и топанье в такт начинали действовать ей на нервы, она выпроваживала его из дома. Эти занятия музыкой казались ей чистой потерей времени, которое следовало бы тратить на домашнюю работу.


documentbcouald.html
documentbcouhvl.html
documentbcoupft.html
documentbcouwqb.html
documentbcoveaj.html
Документ Лихорадка рок‑н‑ролла